Главное меню
Главная
Новости
Материалы
Справочник
 
Главная arrow Материалы arrow Милтон Эриксон arrow Конкретность релятивизма
Конкретность релятивизма Печать E-mail
 
 
 
Учитель доходчиво объясняет ученикам:
  В английском языке есть два артикля - "a" и "the"...
Артикль "a" означает  "Типа"...
Артикль "the" означает   "Конкретно"...


Милтон Эриксон увлечённо изучал самые разные явления, связанные с трансовыми состояниями, и большое внимание уделял тому, что мышление в гипнозе конкретно.
Не только образы, переживания, ощущения, но также и суждения или оценки во время гипнотического транса становятся иными, чем у того же человека в ещё недавнем обычном бодрствовании. Содержание будто заново оживает и, словно обретая новую явь, оно в этой действительности становится именно таким, каким его в каждый данный момент воспринимает реципиент.
Так, известный психотерапевт Валерий Александрович Иванов, работавший тогда в санатории "Казанский", рассказывал мне о своих попытках сопоставить ответы по ситуациям теста Розенцвейга, данные одним и тем же человеком в фоне и под гипнозом... они радикально отличались - в значительной мере как раз потому, что в разных состояниях человек тяготеет к разным средствам мышления...
Это обязательно надо иметь в виду, изучая диагностические материалы, планируя психологическую коррекционную работу или иное вмешательство - особенно если предполагется создание суггестивного влияния.
Вот некоторые примеры впечатлений и поведения, возникающих на фоне суггестии...
А.К.

 


СУЛТАН В ИЗГНАНИИ
 
Идрис Шах


 
  Рассказывают, однажды султан Египта призвал к себе  ученых  мужей  и, как часто в таких случаях бывает, между ними  разгорелся  спор.
Предметом обсуждения служило ночное путешествие Мохаммеда. В предании говорится, что пророк был вознесен со своего  ложа  прямо  в  небесные  сферы.  Он  успел увидеть рай и ад, девяносто тысяч  раз  беседовал  с  Богом,  пережил  еще многое другое и возвратился на землю, когда постель его еще не  остыла,  а перевернувшийся при его восхищении сосуд с водой даже не  успел  полностью опустеть.
Некоторые  считали  это  возможным  благодаря  различным   измерениям времени. Султан же утверждал, что это совершенно невозможно.
Мудрецы уверяли, что для божественной  силы  возможно  все,  но  этот аргумент ничуть не удовлетворил монарха.
Известия об этом споре разошлись далеко и дошли наконец до суфийского шейха Шахамуддина, который тотчас же поспешил во дворец.
Султан  почтительно  приветствовал  учителя  и  оказал  ему   должное гостеприимство.
 
- Я вижу, - сказал шейх,  -  что  обе  стороны  одинаково  далеки  от истины. Поэтому я приведу  свое  доказательство  без  всяких  предисловий. Предание можно обосновать  реальными  фактами,  поддающимися  проверке,  а потому  нет  нужды  прибегать  к  голым  предположениям  или   скучной и беспомощной "логической аргументации".
 
В тронном зале было четыре окна. Шейх приказал открыть одно  из  них.
Султан выглянул и ужаснулся: вдали на горе он увидел движущуюся  к  дворцу несметную армию.
- Не беспокойтесь, это всего лишь мираж, -  сказал  шейх.  Он  закрыл окно, открыл его снова: видение исчезло.
Когда открыли другое окно, султан в ужасе вскрикнул - весь город  был объят пожаром.
- И это мираж, - напомнил шейх.
Он закрыл окно и открыл его опять - город стоял невредим.
Распахнули третье окно, и султан увидел, что жестокое наводнение грозит затопить дворец. Но и эта картина исчезла без следа, когда султан посмотрел в окно еще раз.
В четвертом окне вместо обычной пустыни взору открылся райский сад, который также оказался иллюзией.
 
Затем шейх попросил принести сосуд с водой  и  предложил  султану  на мгновение окунуть голову в воду. Султан сделал это, но  едва  он  коснулся лицом воды, как оказался один на пустынном берегу моря в незнакомом месте.
Не помня себя от ярости,  султан  поклялся  отомстить  шейху  за  его колдовские чары.
 
Вскоре ему повстречались дровосеки. Они спросили его,  как  он  здесь очутился. Не желая выдавать им своего истинного положения, он сказал, что его корабль утонул, а ему удалось спастись. Они дали ему кое-какую одежду, и он  направился  в  город.
Там  какой-то  кузнец  увидел  его  бесцельно слоняющимся по улицам, и спросил,  кто  он  такой.  "Я  купец,  -  ответил султан. - Все  мои  товары  погибли  в  кораблекрушении,  мне  же  удалось спастись, но я остался нищим и голым.  Одежду  эту  мне  дали  дровосеки".
Тогда кузнец рассказал ему, что, по обычаю их страны, любой пришелец может сделать предложение первой женщине, выходящей из бани, и она обязана  дать согласие выйти за него замуж.
 
Султан пошел к бане и увидел, как оттуда вышла прекрасная женщина. Он спросил ее, замужем ли она. Оказалось, что у нее  есть  муж.  Вторая была безобразна, но, к счастью, и она оказалась замужем. И третья была замужем. Он подождал еще немного и увидел прелестную женщину. Она  сказала,  что  у нее нет мужа, но прошла мимо него, видимо, оттолкнутая его  жалким  видом.
Через некоторое время перед ним появился какой-то человек и сказал:  "Меня послали отыскать здесь чужеземца в грязной одежде. Пожалуйста,  следуй  за мной".
Султан последовал за слугой, и скоро они вошли  в  великолепный  дом.
Слуга провел его в богато убранную комнату и оставил  там  одного.  Прошел час, и в комнату вошли четыре  прекрасные  женщины  в  роскошных  одеждах.
Вслед за ними появилась пятая, еще более прекрасная. Султан узнал в ней ту женщину, которая ответила ему, что не замужем. Она  приветствовала  его  и объяснила,  что  торопилась  подготовить  дом  к  его  приходу  и  что  ее холодность была всего лишь соблюдением обычая, которого придерживаются все женщины этой страны на улице.
Султана одели в изумительные одежды,  принесли  для  него  изысканные яства и весь вечер услаждали его слух утонченной музыкой.
 
Семь лет прожил он со своей женой, пока  они  не  растратили  все  ее состояние. Тогда женщина сказала, что теперь он  должен  обеспечить  ее  и семерых сыновей.
 
Вспомнив своего первого друга в этом городе - кузнеца,  султан  решил попросить у него совета. Так как  он  не  знал  никакого  ремесла,  кузнец посоветовал ему пойти на базар и наняться носильщиком. Так он и поступил.
Однако в первый  день  работы,  перетащив  ужасно  тяжелый  груз,  он заработал  только  одну  десятую  часть  того,  что  было  необходимо  для прокормления семьи.
На следующий день султан пошел к морю и отыскал то самое  место,  где очутился  семь  лет  назад,  погрузив  голову  в  сосуд  с  водой.

Решив помолиться, он стал совершать омовение, окунул голову и вдруг увидел,  что находится в своем прежнем дворце, рядом с шейхом и придворными. Перед  ним стоял сосуд с водой.
-  Семь  лет  в  изгнании,  о  злодей!  -  заорал  султан,  -  семья, необходимость быть носильщиком! И как ты не побоялся Бога всемогущего!
 
- Но ведь это длилось только одно мгновение.
Придворные подтвердили слова шейха. Однако султан  не  мог  заставить себя поверить в это.
Он уже хотел было отдать приказ о  немедленной  казни шейха, но тот, предвидя, что так  должно  случиться,  применил  искусство, называемое "эль-кахайбат" (наука об исчезновении),  благодаря  которому  в мгновение ока переместился в Багдад, на много дней пути от столицы Египта.
 
Оттуда он прислал султану письмо:
- Семь лет прошло для тебя, как ты уже понял, в течение одного  мига, пока голова твоя была в  воде.
Это  всего  лишь  проявление  определенных способностей.
Твое переживание не имеет особого значения - оно лишь служит иллюстрацией того, что может случиться.
 
Ты спорил о том, могла ли постель не остыть, а сосуд не опустеть, как об этом говорится в предании о пророке.
Не то важно, может что-либо произойти  или  не  может,  -  все  может произойти.
Важно  значение  происходящего.
Переживание   пророка   имело глубокое  значение,  тогда  как  происшедшее  с  тобой  не  имеет  никакой ценности.
 
 
Утверждают, что любой отрывок в Коране имеет семь смыслов, каждый  из которых соответствует состоянию читателя или слушателя.
Этот рассказ, как и многие другие суфийские истории  подобного  рода, подчеркивает изречение Мухаммеда:  "Говори  с  каждым  в  соответствии  со степенью его понимания".
Ибрахим аль-Каззаз  формулировал  суфийский  метод  в  таких  словах: "Демонстрируй неизвестное в терминах того, что называется "известным" и  в данной аудитории".
Настоящий вариант рассказа взят из манускрипта,  называемого  Ну-наме (книга Ну) из коллекции Наваба из Сурдханы, которая датируется 1596 годом.


Идрис Шах. Сказки дервишей.
 





МОРОКА
 

Платонов А.П. 

 
     Служил один солдат на службе  двадцать пять лет. Службу свою вел честно и верно, а с товарищами любил шутки шутить: скажет  чего -  незнаемо чего, а на  правду похоже, другой-то  и верит, пока не  опомнится. Солдатская служба хоть и долгой была, да не все время солдат службу несет: и солдату надо себя потешить. Семейства у  него  нету,  об обеде,  о  ночлеге старшой заботится, отстоял солдат время на часах - и сказки рассказывает. Чего ему!
     Такой и этот был,  Иван-солдат. Получил  он отставку вчистую,  пора ему домой к родным идти, а дом его далеко где, и от родных Иван давно отвык.
     Вздохнул солдат:
     -  Эх!  -  говорит, - вся  жизнь,  считай, на  солдатскую службу  ушла: двадцать пять лет отслужил, а царя не видел. Спросит у меня родня в деревне, каков таков царь, а чего я скажу?
     Пошел Иван к царю. А в  том  государстве царем был Агей,  и любил  Агей cказки  слушать. Покуда Агей сказки не послушает,  он и весел не бывал.  Сам Агей-царь  тоже любил сказки и  загадки говорить; и любил он,  чтобы слушали его,  а  еще  больше  любил,  чтобы  в  сказки  его  верили,  а  загадки  не разгадывали.
     Приходит Иван к Агею-царю.
     Агей говорит:
     - Чего тебе, земляк?
     - А лицо ваше царское поглядеть. Я двадцать пять лет прослужил, а вас в лицо не видал.
     Царь  Агей  велел солдату на стул сесть  из резного дерева,  что против царя стоял.
     - Гляди, - говорит. - Посиди,  солдат, на стуле,  покуда  тебя черти не вздули, - а сам смеется.
     Ну, Иван сидит на стуле; робеет он перед царским лицом и думает: "Уж не дурной  ли  царь Агей? Чему так радуется - неужто  тому,  что черти  солдата вздуют!"
     - А что, солдат, загану я тебе загадку, - Агей-царь  говорит: - Сколько свет велик, как ты думаешь?
     Иван с лица сурьезным стал.
     -  А  не дюже велик, государь, ваше царское величество. В двадцать пять часов без малого солнышко кругом всего света обходит.
     Царь сказал Ивану:
     -  И  то, солдат. А  сколько от  земли  до неба вышины будет? Много ли, мало?
     - Да тоже, государь, не дюже: там стучит - здесь слышно.
     Видит царь Агей, правду говорит солдат, да обидно ему, что солдат на ум скорый такой, не скорее ли самого царя будет.
     - А теперь скажи, служба: сколько морская глубина глубока?
     - А чего  глубока! Про  то неизвестно. Служил на море мой дед, утонул в воду тому уже сорок лет, и теперь его нет.
     Понимает  Агей-царь, простою загадкою старого солдата не одолеть. Велел ему денег дать на домашнее обзаведение и за стол его посадил, чай пить.
     - Представь мне, служивый, теперь историю, а потом я тебя домой отпущу.
     А  солдат  богатым не бывает, он куда  как  деньгам обрадовался.  Стало Ивану и у царя скучно, и чаю ему не надо.
     -  Дозволь мне,  государь,  погулять пойти. Двадцать пять лет я  службу служил, дозволь своевольно пожить. А историю я тебе после представлю.
     Ушел Иван  от царя и  пошел в трактир. Сутки  солдат гулял, все царские деньги прогулял, остался у него один старый грош. Выпил он вина на последний грош, да своего, видно, не допил, и еще ему захотелось.
     - Подавай, - говорит, - еще мне вина и угощенья, купец!
     А купец обмана боится, он и спрашивает:
     - А у тебя золото либо серебро?
     - Золото: серебро солдату носить тяжело.
     Дает купец солдату угощенье, а сам садится против него.
     -  Куда,  служба,  идешь теперь?  -  спрашивает.  -  Родня-то  жива иль умершая?
     - От царя иду, - солдат говорит, - откуда же! А родня солдату не нужна, ему и так все свойственники. Пей, купец, я тебя угощаю!
     Выпил купец с отставным солдатом.
     - Я тебе, - говорит, - сбавку сделаю, дешевле возьму.
     А солдат Иван ему:
     - Сочтемся. Пей еще, купец, угощайся!
     Купец к угощенью привык, он сыто живет, а беседу он любит.
     - Скажи мне, - говорит, - служивый, быль какую ни есть.
     - А какую тебе быль сказать, купец?
     - А скажи что хошь: где ты жил, куда по земле ходил...
     - А чего я тебе скажу:  был  я до службы в медведях  да в  лесу жил - и теперь медведь и тож в лес иду.
     Купец услыхал такое и по первости оробел: у него свое ведь заведенье, в заведенье добра-товару много, а  от медведя убыток может  быть - чего с него спросишь!
     - Ну, - говорит купец, - аль правда?
     - А нет ли? - отставной говорит. - Погляди-ко, кто мы. Я-то медведь, да и ты-то медведь!
     Купец  и  вовсе  обомлел: с  кем,  дескать,  это я торговать  стану,  в медведях-то будучи!
     Поглядел  купец  на отставного солдата, ощупал  себя и видит: солдат-то медведь, да и сам-то он, купец, тоже теперь медведь.
     - Чего будем делать, служивый? Неужто нам в лес бежать?
     А отставной Иван отвечает:
     - Не надобно. Смотри-ка, в лесу нас охотники побьют. В лес мы успеем.
     - А чего ж нам нынче надобно? Головушка наша горькая! Медведи мы!
     Отставной не сробел:
     - А чего нам надобно? Медведей в купцах  не бывает. Зови гостей со всех волостей, гулять будем. Не пропадать же твоему товару-добру!
     Видит  купец - правду говорит Иван отставной.  Велел  он слуге  позвать гостей со всех волостей.
     Явились гости - и те,  кого звали, и те, кто  про зов издалека слыхали.
Поели  гости,  попили,  ни  крошки,  ни  капли  в  трактире  не  оставили  и чашки-ложки домой побрали: к чему медведю посуда?
     Остался  купец  без добра, без товара. Залез  он  с отставным  солдатом ночевать на полати.
     - Как мне быть? - говорит.
     - А мы ночью  в лес уйдем, - говорит отставной. - В городе, в посаде ли медведям жить не полагается, закону нету, штраф будет.
     Проснулся ночью Иван и говорит купцу:
     -  Прыгай, медведь! Нам  в  лес  пора.  А я  за  тобой  побегу, а то ты отстанешь от меня.
     Купец наладился, прыгнул с полатей и ушибся животом об пол. Полежал он,очнулся, видит - ничего нету в  трактире, всю торговлю гости даром  поели, и того отставного  солдата  нету,  и сам  он  не медведь,  а  опять купец,  да победнее, чем был.
     Стал купец искать по суду отставного солдата Ивана. А  где его сыскать, когда Иван на волю ушел! Да и народ солдата везде привечает, в наказанье его не отдаст.
     Пожаловался тогда купец царю Агею. Царь позвал купца и спрашивает его:
     - За что ты в обиде на старого солдата?
     - Да что, государь, - купец говорит, - ведь он  меня в медведя обратил!
Я сглупу-то и поверил, а солдат твой весь товар мой, и снедь, и напиток, как есть все гостям даром скормил и сам досыта ел.
     Царь Агей посмеялся над купцом.
     - Ступай, - говорит, - наживай добро сначала. Противу ума  закону нету, а от глупости всегда убыток.
     И захотелось тут царю - пусть солдат представит ему историю, чтобы  то, чего  нету, было  бы как по правде. Царь-то  думал:  "Авось солдат  не умнее меня! Раз я царь, сказкой он меня не одолеет, а я над ним посмеюся".
     Велел  царь Агей найти отставного  солдата Ивана, где  он ни есть,  где попусту ни гуляет.
     Услышал Иван - царь его кличет, и сей же час явился.
     - Я вот он, государь, - говорит. - Чего тебе?
     Царь  сперва  велел самовар  на стол поставить и чай пить  велел Ивану.
Налил Иван чаю в серебряную кружку, отлил из нее в блюдце и хотел было опять сесть  на стул из резного дерева, да  сел на табуретку.  Царь  тогда говорит ему:
     - Ты, Иван, молодец. Слыхал я: ты купца в медведя обратил. А  можешь ты и мне штуку представить, мороку какую?
     - Могу, государь, я привыкши, да боюсь.
     - Не бойся, служба, я люблю сказку-мороку.
     - Знаем, -  сказал Иван. - Да тут я тебе буду сказку рассказывать, а не ты мне... А который нынче час, государь?
     Царь ответил:
     - К чему тебе час? А первый будто.
     - Стало быть, время! - сказал отставной солдат.
     Сказал он так и вдруг воскликнул еще:
     - Вода, государь, потопление! Бежим  отсюдова скорей, а сказку я  после тебе скажу, где сухо будет. Видишь, водополье во дворец нашло!
     Не видит царь потопления, и воды нигде нету, а  видит: отставной солдат тонет, захлебывается и ртом воздух поверху глотает.
     Кричит ему царь:
     - Опомнись, служба!
     Глядь, а и самому дышать уже нечем: в грудь воды набралось, и в желудке ее полно, и в кишках переливается.
     - Спасай меня, солдат!
     Иван-солдат схватил царя:
     - Агей, плыви бодрей!
     Поплыл царь Агей. Видит он - спереди его рыба плывет. Рыба обернулась к нему.
     - Не бойсь, - рыба говорит, - Агей, это я, служба твоя.
     Глянул царь на себя: и он рыбой стал.
     Обрадовался царь:
     - Теперь не утонем.
     - Нету, никак нет, - отвечает ему рыба Иван. - Живы будем!
     Плывут  они далее.  Из дворца уплыли,  по вольной воде  плывут. И вдруг перед царем прочь пропала рыба  Иван.  Слышит  только царь  - кричит  ему со стороны отставной солдат:
     - Эй, Агей, плыви левей, а то спереди сеть, будут в ухе тебя есть!
     Услышал царь солдата, а подумать не успел - и попал он в рыбацкую сеть.
Глянул царь - и рыба Иван тут же.
     - Чего же теперь, служба, делать будем? - спрашивает царь.
     - Помирать, государь, будем.
     А  царю  жить  охота. Забился он  в сети, выскочить  захотел,  да  сеть крепка.
     Вытащили рыбаки сеть наружу. Увидел царь  Агей,  как один рыбак схватил Ивана-рыбу, ободрал с нее ножом чешую и в котел бросил. "Ну, - подумал царь, - с меня чешую драть не будут".
     Схватил  рыбак  рыбу,  отсек ей  голову и ту  голову  прочь забросил, а туловище в котел положил. И слышит тогда царь голос отставного солдата:
     - Государь ты наш батюшка, а где ж твоя голова?
     Захотел царь Агей ответить солдату: "А  кожа твоя где? С тебя чешую всю содрали! Чего же ты не спас меня, окаянный?" Да ни сказать, ни крикнуть царь не мог: вспомнил он - головы у него нету.
     Ухватил царь  руками свою  голову. Тут опомнился он и озираться начал.
Видит царь - сидит он во дворце, как всегда бывало, сидит на мягком стуле, а против него на табуретке отставной солдат Иван сидит и чай из блюдца пьет.
     - Это ты, Иван, рыбой был?
     - Я, государь. Кто же еще!
     - А кто думал, когда у меня головы не было?
     Иван говорит:
     - Опять же я, государь. Некому было.
     Вскричал тут царь на Ивана:
     - Вон из  моего царства иди! И чтоб  духу твоего слышно не было, и чтоб люди мои не помнили тебя, а забыли!
     Ушел от царя отставной солдат и чаю только полблюдца выпил. А царь Агей тотчас по всему своему царству приказал, чтоб никто не смел принимать в свой дом Ивана, отставного солдата.
     Пошел Иван ходить. Куда ни  придет, куда  ни попросится - "Царь пускать тебя не велел", - говорят и ворот ему не отпирают.
     Оплошал сперва Иван. Дошел он до своей родни - и родня его не признает: царь, дескать, не велел тебя привечать.
     Пошел Иван далее. Что же там?
     Просится Иван в избу ночевать:
     - Пусти, добрый человек.
     - Пустил бы, да не велено, - хозяин  говорит. -  А коли пущу, так разве за сказку. Умеешь ты, нет ли, сказки рассказывать?
     Подумал Иван:
     - Умею, пожалуй!
     Пустил его крестьянин ночевать.
     Рассказал ему  Иван сказку. Сначала хозяин слушал без охоты:  "Чего,  - думает, - скажет солдат! Солжет да каши попросит". Глядь - в середине сказки хозяин  улыбнулся, потом  задумался, а под конец сказки и вовсе себя  забыл, кто он такой, - думает, что и сам он уж не  мужик, а разбойник, мало того: и царь он морской,  а не то просто бедный,  да премудрый человек либо дурак. А ведь и нет будто ничего: сидит один отставной солдат, губами шевелит и слова бормочет.  Опамятовался хозяин  и  просит  еще  сказку  у  солдата.  Тот еще рассказал,  другую сказку. На дворе уже светать начало, а  солдат с хозяином спать  не  ложились. Иван-солдат  уж которую сказку говорит,  а хозяин сидит напротив него и плачет отрадными слезами.
     - Будет, - сказал тут Иван. -  Ведь я тебе всего дела - сказку  сложил.
Чего зря слезы тратишь!
     - Да от сказки твоей, - отвечает хозяин, - душе счастье и уму раздумье.
     - А вон царь Агей рассерчал на меня, - вспомнил Иван, - прочь велел мне уйти, куда глаза глядят.
     -  Так  тому и быть полагается, - сказал хозяин: - что царю в обиду, то народу в поученье.
     Поднялся Иван с места, стал прощаться с хозяином, а тот ему говорит:
     - Бери в избе что хочешь. Мне ничего теперь  не жалко, а тебе в дороге, гляди, понадобится что.
     - А у меня все есть, хозяин, мне ничего не надобно. Спасибо тебе.
     - А не видать того, что есть у тебя!
     Отставной солдат ухмыльнулся:
     - А вот же и нет ничего у меня, а ты любое  добро свое отдаешь. Значит, есть на что со мной меняться.
     - И правда твоя,  - согласился хозяин. -  Ну, прощай  да впредь заходи, гостем будешь.
     И пошел с той поры  Иван по дворам, по чужим деревням.  Повсюду  его за обещанье, что он сказку скажет, ночевать пускали и ужином кормили: сказка-то оказалась сильнее царя.  Только бывало, если до ужина  он  сказку начнет, то ужинать  уж  некогда было, и люди,  кто слушал его,  есть не хотели, поэтому отставной солдат прежде сказки всегда щи хлебал.
     Так оно было вернее. С одной-то сказки, не евши, тоже не проживешь.


 Русские народные сказки (в пересказах А.П.Платонова).
 

 
 
 
« Пред.   След. »
© 2018 10й КАБИНЕТ
Website Security Test