Главное меню
Главная
Новости
Материалы
Справочник
 
Главная arrow Материалы arrow Изобразительные средства в психологической работе arrow Линия и цвет в восприятии событий первой четверти XX века как ожидания или их исполнение
Линия и цвет в восприятии событий первой четверти XX века как ожидания или их исполнение Печать E-mail



ЛИНИЯ И ЦВЕТ


И.Э.Бабель


Александра Федоровича Керенского я увидел впервые двадцатого декабря тысяча девятьсот шестнадцатого года в обеденной зале санатории Оллила. Нас познакомил присяжный поверенный Зацареный из Туркестана. О Зацареном я знал, что он сделал себе обрезание на сороковом году жизни. Великий князь Петр Николаевич, опальный безумец, сосланный в Ташкент, дорожил дружбой Зацареного. Великий князь этот ходил по улицам Ташкента нагишом, женился на казачке, ставил свечи перед портретом Вольтера, как перед образом Иисуса Христа, и осушил беспредельные равнины Амударьи. Зацареный был ему другом.

Итак - Оллила. В десяти километрах от нас сияли синие граниты Гельсингфорса. О Гельсингфорс, любовь моего сердца. О небо, текущее над эспланадой и улетающее, как птица.

Итак - Оллила. Северные цветы тлеют в вазах. Оленьи рога распростерлись на сумрачных плафонах. В обеденной зале пахнет сосной, прохладной грудью графини Тышкевич и шелковым бельем английских офицеров.

За столом рядом с Керенским сидит учтивый выкрест из департамента полиции. От него направо норвежец Никкельсен, владелец китобойного судна. Налево - графиня Тышкевич, прекрасная, как Мария-Антуанетта.

Керенский съел три сладких и ушел со мною в лес. Мимо нас пробежала на лыжах фрекен Кирсти.

Кто это? - спросил Александр Федорович.

Это дочь Никкельсена, фрекен Кирсти, - сказал я, - как она хороша…

Потом мы увидели вейку старого Иоганеса.

Кто это? - спросил Александр Федорович.

Это старый Иоганес, - сказал я. - Он везет из Гельсингфорса коньяк и фрукты. Разве вы не знаете кучера Иоганеса?

Я знаю здесь всех, - ответил Керенский, - но я никого не вижу.

Вы близоруки, Александр Федорович?

Да, я близорук.

Нужны очки, Александр Федорович.

Никогда.

Тогда я сказал с юношеской живостью:

Подумайте, вы не только слепы, вы почти мертвы. Линия, божественная черта, властительница мира, ускользнула от вас навсегда. Мы ходим с вами по саду очарований, в неописуемом финском лесу. До последнего нашего часа мы не узнаем ничего лучшего. И вот вы не видите обледенелых и розовых краев водопада, там, у реки. Плакучая ива, склонившаяся над водопадом, - вы не видите ее японской резьбы. Красные стволы сосен осыпаны снегом. Зернистый блеск роится в снегах. Он начинается мертвенной линией, прильнувшей к дереву и на поверхности волнистой, как линия Леонардо, увенчан отражением пылающих облаков. А шелковый чулок фрекен Кирсти и линия ее уже зрелой ноги? Купите очки, Александр Федорович, заклинаю вас…

Дитя, - ответил он, - не тратьте пороху. Полтинник за очки - это единственный полтинник, который я сберегу. Мне не нужна ваша линия, низменная, как действительность. Вы живете не лучше учителя тригонометрии, а я объят чудесами даже в Клязьме. Зачем мне веснушки на лице фрекен Кирсти, когда я, едва различая ее, угадываю в этой девушке все то, что я хочу угадать? Зачем мне облака на этом чухонском небе, когда я вижу мечущийся океан над моей головой? Зачем мне линии - когда у меня есть цвета? Весь мир для меня - гигантский театр, в котором я единственный зритель без бинокля. Оркестр играет вступление к третьему акту, сцена от меня далеко, как во сне, сердце мое раздувается от восторга, я вижу пурпурный бархат на Джульетте, лиловые шелка на Ромео и ни одной фальшивой бороды… И вы хотите ослепить меня очками за полтинник…

Вечером я уехал в город.
О Гельсингфорс, пристанище моей мечты…


А Александра Федоровича я увидел через полгода, в июне семнадцатого года, когда он был верховным главнокомандующим российскими армиями и хозяином наших судеб.

В тот день Троицкий мост был разведен. Путиловские рабочие шли на Арсенал. Трамвайные вагоны лежали на улицах плашмя, как издохшие лошади.

Митинг был назначен в Народном доме. Александр Федорович произнес речь о России - матери и жене. Толпа удушала его овчинами своих страстей. Что увидел в ощетинившихся овчинах он - единственный зритель без бинокля? Не знаю…

Но вслед за ним на трибуну взошел Троцкий, скривил губы и сказал голосом, не оставлявшим никакой надежды:

Товарищи и братья…

 

Комментарий
Нередко во впечатлениях советсткого периода историческая фигура Керенского выглядит странной, непоследовательной, даже нелепой. В бабелевской новелле он может показаться вовсе наивным со своим нежеланием видеть четкость линий эпохи. Между тем, по впечатлениям компетентных современников это был чуть ли не единственный политик, способный удерживать хотя бы относительную сбалансированность множества влиятельных, часто радикальных, сил рьяно баррикадной атмосферы России. Подобно тому, как в своё время Андрей Боголюбский попытался объединить разрозненных и конкурирующих князей идеей Покрова Божьей Матери, А.Ф.Керенский пробовал опереться на весьма значимую для Росии того периода непреходящую и базовую ценность единой семьи, материнства, женственности. Поэтому его призывы и трогательны, и смелы, и отчаянны. Они обращены ко всем тем, кто сознавал себя ответственным за историю страны как её патриот, глубоко включённый в её культуру, озаряющую, как хотел бы  Керенский, революционно преобразуемую Россию. Как человек, включённый в культуру, он не мог не видеть происходящего, но и видеть этого тоже не мог. Он хотел опереться на святость семьи, тогда как страну всё интенсивнее наполнял дух гражданской войны, где сын воевал отца, отец - сына, а брат - брата. Александр Керенский прилагал героические усилия для спасения страны и делал, кажется, всё, что мог - сам, лично...
Генерал от инфантерии Данилов Ю.Н. писал: "Живой как ртуть, А.Ф.Керенский, пользуясь своим положением в думских кругах и в Совете депутатов, беспрерывно переносился из одних комнат Таврического дворца в другие, неутомимо уговаривая то тех, то других. Не будь его, связь между двумя названными учреждениями порвалась бы в первые часы революции, и кто знает, не вызвало бы это разъединение уже тогда острой гражданской розни!.. "Государственная дума не проливает крови!" - этими словами, смело брошенными в разъяренную толпу, А.Ф.Керенский спас многих видных людей прежнего режима от народного самосуда!.."
А Лев Семёнович Троцкий - политик другого склада, других жанров деятельности. Он блестяще умел сводить сложнейшие задачи к решаемому виду за счёт существенного ограничения числа управляемых переменных. Один из самых эффективных управленцев и тактиков своей эпохи.
Ну, и, конечно, для верного понимания картины очень важно учесть склонности автора, Исаака Бабеля - прекрасного новеллиста, мастера и любителя метких эскизных штрихов...
 

А.К.

 


 
След. »
© 2018 10й КАБИНЕТ
Website Security Test