Главное меню
Главная
Новости
Материалы
Справочник
 
Главная arrow Материалы arrow Милтон Эриксон arrow ОПЫТ ПСИХОКОРРЕКЦИОННОЙ ПРАКТИКИ МИЛТОНА ЭРИКСОНА
ОПЫТ ПСИХОКОРРЕКЦИОННОЙ ПРАКТИКИ МИЛТОНА ЭРИКСОНА Печать E-mail


ОПЫТ ПСИХОКОРРЕКЦИОННОЙ ПРАКТИКИ МИЛТОНА ЭРИКСОНА

 

Капралов А. А.

 

 
Изучение опыта работы Милтона Эриксона стало в последней четверти XX века одним из самых важных оснований создания современных способов психотерапевтического вмешательства.
 
Исторически сложилось так, что в этот период в нашей стране с практикой М.Эриксона большинство психологов начинали знакомиться в связи с изучением нейролингвистического программирования (НЛП). Популярность и широкая область применения коррекционных средств НЛП обусловила интерес и к работе М.Эриксона, – прежде всего к так называемым эриксонианским техникам внушения. Между тем, не только многие технические приемы, но и ряд общих принципов НЛП разрабатывались в значительной мере на основе алгоритмизации тех средств, которые создал и часто применял необычайно успешный психотерапевт М.Эриксон.
 
Долгое время способы его работы для большинства специалистов оставались настолько неопределенными (или вовсе незаметными), что экспертов часто обескураживал контраст внешне «пустого» взаимодействия М.Эриксона с пациентом и феноменальной результативности оказанной помощи. Постепенно это повышало интерес к методам его работы, да и сам М.Эриксон с готовностью помогал специалистам осваивать созданный им мир – то комментируя проведенное лечение, то читая лекции или проводя многочисленные семинары. Разумеется, не все могли принять участие во встречах с великим психотерапевтом и тем более не все намеревались вникать в детали и основания его разработок. Появление четко структурированных методик, описаний и правил работы М.Эриксона и, конечно, «шаблонов эриксоновской терапии» снимало большинство подобных ограничений. Однако оказалось, что вмешательства, проведенные по таким «снятым» формам имеют совсем иную эффективность. Высоко оценивая аналитические и алгоритмические описания своей практики создателями НЛП, М.Эриксон все же отмечал: «Они думали, что взяли у меня раковину. На самом деле они взяли только жемчужину». Метафорично, но со всей определенностью один из гениев психотерапии предлагает тем, кто намерен внимательно знакомиться с его опытом, не ограничиваться готовыми рецептами, которые уже «вычислили» другие, а предпочесть самостоятельное изучение его обширной и очень богатой практики по книгам и статьям, аудио и видеоматериалам, впечатлениям пациентов, других участников и наблюдателей его деятельности, по аналитическим и комментирующим работам различных специалистов. Каждый вправе открыть в терапии М.Эриксона много нового и интересного для себя. Недаром и разработчики НЛП обнаруживали в ней то, что было близко их собственной специализации. В качестве учебного материала для самостоятельного изучения практики М.Эриксона особенно впечатляют его так называемые терапевтические истории, психологическая емкость которых иногда может показаться неисчерпаемой.
 
Для понимания условий, сделавших возможной реализацию таланта М.Эриксона, полезно учитывать обстоятельства формирования его личности, его выдающейся наблюдательности, жизнеутверждающей и поддерживающей спонтанную активность позиции, его профессиональное становление. Лишенный некоторых важных возможностей, легко доступных окружающим, он, вместе с тем, формировался среди людей, умеющих замечать и ценить многогранность жизни, среди людей, которые ущербности и ограниченности предпочитали полноту бытия, лени и скуке предпочитали наблюдательность и остроумие, безвыходности – находчивость.
 
М.Эриксон буквально научился преодолевать многие из лишений, делая свою жизнь увлекательной и продуктивной, и находил все больше подтверждений тому, что его персональный успешный опыт не случаен, а основан на огромных и разнообразных возможностях, которые обычно остаются неизвестными и которыми люди по разным причинам не пользуются. Исследуя такие возможности и научаясь использовать их, он также хотел, чтобы этому могли научиться другие. Если для многих пациентов привычными и «закономерными» реакциями на серьезное заболевание издавна были признание своей беспомощности, досада, раздражение, страх, бегство, уныние, вторичная выгода и т.п., то в новом ракурсе открывалось множество совершенно иных вариантов обращения с происшедшим. Оказалось, что действительно принять ситуацию такой, какова она есть, значило, в первую очередь, приобрести право «смотреть всеобъемлюще», «не накладывать ограничений на свое мышление», свободно, человечно и грамотно использовать свое стремление к полноценной жизни, все изученные закономерности и все доступные возможности. Идея совсем не новая, но для М.Эриксона это стало уже не идеей, а принципом изучения реальности, преодоления невзгод и помощи людям. Маленький мальчик Милтон решает, что раз он еще не увидел закат так, как хотел, то он вовсе не обязан умирать к утру (по предсказанию врача). Уверенность в праве распоряжаться своей судьбой М.Эриксон сохранял много лет. Уже известным профессором, в ответ на озабоченность окружающих его тяжелым состоянием он задиристо пишет: «У меня нет намерения умирать. Я как раз собираюсь отложить это». И много лет он ищет и разрабатывает способы влияния человека на события своей жизни. Мальчик не просто дожил до утра – он взял себе право прожить большую жизнь, он сам стал доктором, который лучше многих знал, что болезнь, остающуюся бедой, можно также превратить и в «лучшего учителя». Умея понимать и принимать реальность, он научился разносторонне и тонко изучать ее – подобно тому, как искренне ребенок изучает мир и самого себя; он научился всем пользоваться во благо – так же, как обычно люди научаются пользоваться своими руками и ногами.
 
 
Сопоставляя фактические ресурсы пациента с тем, что сам этот человек знает и думает о них, М.Эриксон обнаруживает, сколь плотно пациент закрывает их от себя незрелой или искаженной картиной мира, как часто, догадываясь о своих возможностях и желая их, пациенты цепко удерживают привычный флаг невыносимо тяжкого выживания и стереотипы систематического воспроизведения собственных ошибок и страданий. Однако М.Эриксон – врач, а не моралист, поэтому он и заблуждения пациента принимает, как существенную часть личности, с которой надо работать, хотя и понимает, что они не стоят привилегии быть центром мировоззрения и вполне могут быть преодолены, если создать подходящие для этого обстоятельства.. Он пытается смоделировать мир пациента и, когда тот «подтверждает» корректность модели, старается преобразовать ее так, чтобы восстановить право и способность человека жить по-возможности полно, да и «радоваться жизни полноценно». И чаще использует для этого те же средства и те же пути, которые обычно развивают или адаптируют здорового человека, принимающего свои естественные желания и готового потрудиться исполнить их.
 
М.Эриксон заинтересованно и внимательно изучает эти пути, предпочитая не столько оценивать верность отдельных гипотез, сколько неустанно открывать богатство действительности. И, поскольку это происходило не только в лабораторных экспериментах, но и в самой обыденной обстановке, многие решения, найденные или разработанные М.Эриксоном, были обыденны и просты. Например, когда он жил в Фениксе, его психотерапевтическая работа нередко предварялась просьбой к пациенту подняться на вершину горы Скво, расположенной неподалеку от города. Пациенты почти всегда выполняли это поручение, которое не имело, казалось бы, никакого отношения к их проблемам, и это действительно способствовало успешной психотерапии.

 

 

Психологу, изучающему практику М.Эриксона, естественно задаться вопросом: за счет чего выполнение этой совершенно посторонней задачи могло действительно помочь человеку, обратившемуся за психотерапевтической помощью? Ответить на такой вопрос совсем не сложно. Надо лишь внимательно и уважитеьно отнестись к просьбе доктора и подумать, как ее выполнить (то есть сделать то, что сначала делает пациент М.Эриксона), и ответить на рабочие вопросы: 1). Что конкретно предстоит сделать человеку, чтобы полноценно выполнить задание доктора и, полюбовавшись видом с вершины Скво, вернуться в город, а в назначенный день явиться на психотерапевтический сеанс? 2). Какой конкретный опыт и какие навыки приобретет или восстановит человек, выполняющий это задание М.Эриксона? 3). Как могут повлиять эти дела, опыт и навыки на актуальное состояние человека, на его модель своего Я и отношение к себе, на его картину мира, на оценку им своих трудностей и своих возможностей, на представление о том, какой бывает психотерапия и что в разрешении заявленной «проблемы» может взять на себя психотерапевт, а что – сам пациент, какие ресурсы для своей благополучной и полноценной жизни он может вырастить самостоятельно, а какие лучше почерпнуть извне?
 
Разбираясь в том, как М.Эриксон находил столь естественные, простые и глубокие решения, можно, в частности, иметь в виду, что, будучи еще семнадцатилетним, он оказался надолго парализован так, что «мог двигать только глазами», что в этой скованности возможностей, сочетая необходимость и развлечение, он внимательно наблюдал, как соотносятся у окружающих его людей их слова, интонации, микромимика, бытовые движения, межличностные отношения, успешность в организации своей и совместной деятельности. Что в собственном жизненном опыте он «учился ходить дважды», а в студенческие годы, занявшись и практикой, и исследованиями, пробовал самостоятельно и творчески использовать разработки А.Р.Лурия, открывая для себя разнообразие проявлений несметных богатств бессознательного. В трактовках М.Эриксона они столь велики, что далеко вышли за рамки представлений ортодоксального психоанализа, по поводу категоричности которого он неоднократно иронизировал, и не позволяют свести глубину и многообразие доступных средств психотерапевтического влияния к известным суггестивным алгоритмам, к использованию «глазодвигательных реакций» и т.п. хорошо прописанным схемам диагностики или коррекции.
 
В некоторых аспектах психотерапевтическая деятельность М.Эриксона столь определенно «клиентцентрирована», что часто, по существу, основана на быстром чутком изучении и психологически точном моделировании мира пациента. Продолжая и решительно усиливая традицию, развитую К.Роджерсом, он строит терапевтически корректное преобразование мира пациента так, чтобы обратившийся за помощью мог относительно просто и самостоятельно, в своей обычной жизни восстановить и развить способность к самоорганизации; так, чтобы пациент обнаруживал, что эта естественная для психически здорового человека способность помогает и без вмешательства психотерапевта справляться с трудностями и текущими задачами, сохраняя и укрепляя психическое и социальное благополучие. Человека, сумевшего реализовать свои способности, иногда называют гением. М.Эриксон и сам с удовольствием учился развивать и полноценно реализовывать свои способности, и помогал научиться этому многим другим людям.
 
Будучи компетентным в физиологии, психиатрии, психологии, социологии и других областях гуманитарного знания, он столь же уверенно опирался на здравый смысл и постоянную изобретательность в построении взаимодействий с пациентами, вовлекая их в здоровую и активную самоорганизацию. Это одна из самых выразительных сторон деятельности М.Эриксона, которую он реализовывал так, что многим было трудно как оценить ее, так и просто заметить. Основываясь на обширной терапевтической практике и результатах многочисленных экспериментов, он существенно преобразил представление о психотерапевтическом взаимодействии. Из алгоритмически ритуализованной коррекции неблагоприятного состояния психотерапия перешла в своеобразный жанр профессионально построенной и терапевтически ориентированной многоаспектной коммуникации, значительная часть которой пациентом, хотя и не осознается, но посредством его саморегуляции и самоуправления эффективно реализуется с достижением большей конгруэнтности.
 
Исследование конкретного материала из практики деятельности М.Эриксона может быть полезным инструментом развития диагностических и терапевтических навыков, как для начинающих, так и для опытных клинических психологов, способствуя формированию внимательного и эффективного подхода в работе. И очень ценной здесь оказывается базовая направленость на восстановление здоровой спонтанности человека, на поддержание и развитие саморегуляции, разные формы и направления которой не только не мешают друг другу и не разрушают человека в биологической, социальной или духовной ипостаси, но многосторонне дополняют его способность быть собой и повышать уровень своего биологгического, психического, социального и духовного благополучия.
 
Опираясь на приобретенные ранее профессиональные знания, психологи могут «разгадывать» процедуры работы, стратегию и организацию отдельных сеансов психотерапии М.Эриксона, анализировать и обсуждать приемы, используемые автором, планировать собственное коррекционное влияние применительно к специфике случая и ситуации и пробовать применять на практике свои психотехнические решения с той степенью верности, какая покажется им лучшей и уместной.

 

 
 
 
« Пред.   След. »
© 2018 10й КАБИНЕТ
Website Security Test